Стив Вай о "Passion and Warfare" и "Modern Primitive" | Гитара и Гитаристы TwitCount Button

Стив Вай о «Passion and Warfare» и «Modern Primitive»

Стив Вай рассазывает о Passion and Warfare и его предшественнике, Modern Primitive.

Сейчас трудно объяснить возбуждение и нетерпение, которые в сентябре 1990 года сопровождали выход Passion and Warfare – второго сольного альбома Стива Вая. В эпоху выдающегося гитарного исполнительства он должен был стать последним словом – настоящим фейерверком виртуозной техники и музыкальных красок.

Ходили слухи, что в одной из композиций использовано не менее 30 гитар в обратной записи,  в то время как другой трек, For The Love of God, записан после четырех дней медитации, голодания и непрерывных занятий.

«Я пытался дойти до предела, – говорит Вай. – Когда пришло время записывать For The Love of God, от моих пальцев ничего не осталось. У меня есть фотографии – на них видно, что из-под кожи сочится кровь».

Этот альбом, спродюсированный и записанный Ваем самостоятельно, стал кульминацией двадцатилетнего творческого пути, состоящего из экспериментов, непрерывных занятий по 12 часов в день и тщательного конструирования имиджа рок-звезды. Не просто сборник «последних риффов от Стива», а путеводитель по будущему гитарного исполнительства, проект столь масштабный и амбициозный, что для его реализации Ваю пришлось разработать семиструнную гитару – на другой просто нельзя было сыграть все эти ноты, роящиеся в его сознании.

Passion and Warfare – это не менее чем заявка гитариста на бессмертие. Побочный эффект – утереть нос современникам вроде Эдди Ван Халена или Ингви Малмстина.

Чтобы в полной мере понять истоки происхождения альбома, нужно перенестись в 80-е, когда Стив Вай получил приглашение в группу Фрэнка Заппы. Заппа, гитарист и композитор, писавший сложную, гротескную музыку, имел репутацию невыносимого руководителя, так как требовал от своих музыкантов не менее чем совершенства. Так и не став в 20 лет поп-звездой (музыка Заппы была для этого слишком эксцентричной и маргинальной), Вай тем не менее возглавил список гитаристов, заслуживающих, по мнению профессионального сообщества,  самого пристального внимания. В столь молодом возрасте получить признание у творца масштаба Фрэнка Заппы – это дорогого стоит! Репутация Вая взлетела до небес.

Всем стало ясно: парня, способного сыграть то, что порождает фантазия Заппы, ждет большое будущее. Но не сразу, а через несколько лет. В 1983, уйдя из ансамбля Заппы, Вай купил дом в Лос-Анджелесе и построил на заднем дворе скромную студию. Там он спродюсировал и записал свой первый сольный альбом Flex-Able – собрание инструментальных пьес, сколь абсурдных и непривычных по содержанию, столь же и блистательных по технике исполнения.

Альбом расходился неожиданно хорошо для независимого релиза, а Вай приобрел репутацию «гитарного героя для думающей аудитории». Это впечатление в дальнейшем закрепила и его группа The Classified – прогрессивный «заппаобразный» проект, обращенный в основном к маленькой кучке лос-анджелесских хипстеров, затерянных в безбрежном море поклонников «глэм-метал» 80-х. Картину омрачало одно: казалось,  кроме культового статуса, нашему герою ничего не светит. Но он сумел всех удивить.

В 1984 году Вай сменил Ингви Малмстина в хард-роковом проекте Alcatraz. После записи одного ничем не примечательного альбома он ушел к Дэвиду Ли Роту, собирающему после распада Van Halen новую команду. В одночасье Вай превратился из культовой фигуры в одного из величайших мировых соло-гитаристов. Добавил известности и выход на экраны в 1986 году блокбастера «Перекресток», в котором он сыграл ключевую роль «гитариста дьявола».

К 1990 году его имя знали даже домохозяйки. Надо было пользоваться моментом. Слава и мастерство позволяли замахнуться не менее чем на эпохальный гитарный альбом.

Об этом релизе в Guitar World написали так: «Каждый трек Passion and Warfare приводит в восторг своей неопсиходелической стереокартиной, вызывающей в памяти Джимми Хендрикса или даже «Битлз» времен «Сержанта Пеппера». Гитара здесь не просто наяривает октатонику или демонстрирует возможности двуручного тэппинга, но заменяет целый оркестр. Это самое запредельное из всего, что мы когда либо слышали».

Прошли годы, но данное утверждение всё ещё справедливо. Когда Вай заявил, что хочет отметить 25-летие альбома выпуском его новой перемастеренной версии на двух дисках, это было воспринято как должное. Но Стив не был бы самим собой, если бы и тут не придумал что-то новенькое. В дополнение к четырем ранее не издававшимся трекам, записанным для Passion and Warfare, он включил в альбом Modern Primitive – сборник произведений, основанных на набросках и рабочих записях, сделанных в период между Flex-Able (1984) и Passion and Warfare (1990). По словам Вая, это и есть недостающее звено между двумя упомянутыми альбомами.

Это не пустые слова. Modern Primitive – пожалуй, самая интересная музыка, выпущенная Ваем со времен Passion and Warfare. Нам удалось взять у Стива интервью… за рулем автомобиля во время поездки, и это, согласитесь, так на него похоже! Наша беседа совершала самые неожиданные повороты, а под конец и вовсе заехала в неизвестную область.

Расскажите немного о себе в период создания Passion and Warfare.  Какие у вас тогда были музыкальные и коммерческие цели?

Чтобы по-настоящему это объяснить, мне нужно вернуться еще лет на пять-шесть назад. Я записал первый сольный альбом Flex-Able в 1984, и это была очень скромная работа. Я выпустил его самостоятельно и не возлагал на него особых надежд в плане продаж или успешности. Я и не думал о профессиональной карьере или о славе! В школе у меня был потрясающий учитель музыки, и я часто думал: если я стану преподавателем музыки, это будет более чем достойный финал. Но я любил гитару и любил сочинять. Я любил весь путь от зарождения идеи до воплощения. Одним из моих главных достоинств в те времена было умение ничего не ждать: я просто делал то, что считал нужным, не задумываясь об успехе и продажах. Главное для меня было, чтоб та прикольная музыка, которую я сочиняю, заводила меня самого.

В то время вы играли с Фрэнком Заппой. Он как-то на вас повлиял?

Я был влюблен в музыку Фрэнка, и это отразилось на множестве вещей, которыми я занимался. Казалось, ему подвластно всё: игра на гитаре, актерское мастерство, композиция. Всё это вызывало во мне отклик. Когда я записал Flex-Able, мне было двадцать лет с небольшим, а это интересный возраст: бунтарских дух и желание сворачивать горы! Раз у меня была своя студия (в сарае!), я осваивал звукозапись, а также и секреты работы с людьми – то, что потом пригодилось мне для работы над Passion and Warfare и последующими сольными альбомами.

Между Flex-Able и Passion and Warfare – большая пауза в шесть лет. Что происходило в этот период и как менялись ваши взгляды?

Происходили заметный рост и эволюция. Уйдя от Фрэнка, я собрал пару групп и начал играть всю эту безумную музыку. Одна из групп называлась The Classified: Томми Марс – вокал и клавишные, Стью Хэмм – бас, Сью Мэтис – вокал, клавишные и Крис Фрейзер на барабанах. За этот период мы записали около 10 песен, и еще около дюжины остались незаписанными. Больше я с этой музыкой ничего не делал, она так и осталась на полке, потому что я занялся другим – сменил Ингви Малмстина в Alcatraz и играл с Дэвидом Ли Ротом после распада Van Halen.

Но мне нравилось то, что мы делали с The Classified, и спустя годы я все думал, как бы это выпустить. Переиздание Passion and Warfare стало толчком к тому, чтобы дать шанс этому материалу. В результате получился второй диск, Modern Primitive.

Кое-что с этого диска кажется очень странным, даже по вашим меркам. В 80-е  прогрессив-рок только поднимался. Мне трудно представить, где бы там могли найти для себя место The Classified.

Мы играли в небольших голливудских клубах – таких, как Music Machine или Club Lingerie. Народу было не то чтобы много, но среди друзей, родственников, фанатов Заппы и людей, которые хорошо приняли Flex-Able, мы были достаточно востребованы. Наша музыка была, конечно, «на любителя». Но в целом вы правы – на пике славы тогда был «глэм-метал», и мы были аутсайдерами.

Это огорчало?

Не очень, потому что мы получали удовольствие. У The Classified не было коммерческих планов. Мы знали, что в музыке высока конкуренция, но когда ты вынужден что-то делать, энтузиазм заслоняет желание быть знаменитым. Я думал: «Ну, может, пара людей это услышит и оценит, и мне этого достаточно». Это было мое секретное оружие.

Возможно, это работа с Заппой научила верить в свое творчество, сколь бы непривычным оно ни казалось?

Верно. Мне очень повезло. В моем багаже была и репутация «гитариста Заппы», и ставшая хитом Attitude Song с диска Flex-Able, не говоря уже о съемках в знаменитом фильме «Перекресток». Все это вместе придавало мне ореол загадочности. А потом, войдя в группу Дэвида Ли Рота, я вдруг оказался частью мэйнстрима.

Вы в шутку называете этот период «первобытный Вай», но музыка на Modern Primitive кажется мне даже более сложной, чем на Passion and Warfare.

Да, в тот период я очень увлекался композицией, технически сложными необычными вещами. Множество этих необычных вещей преследует меня на протяжении всей моей карьеры, и мне это нравится.

После прихода в группу Ли Рота у вас не было ощущения «продался»?

Да, в общем, нет, потому что на протяжении всей жизни я увлекался двумя сторонами музыки. В юности мне нравилась сложная музыка, наподобие «Вестсайдской истории» Бернстайна, но когда моя сестра принесла домой пластинку Led Zeppelin II, я сразу же вообразил себя Джимми Пэйджем. Мне нравилась рок-н-ролльная энергетика таких групп, как Kiss, Queen и Aerosmith, и нравилось играть простую, заводную, агрессивную и эффектную музыку на большой сцене. Когда я услышал, что Дэвид Ли Рот ищет гитариста, я подумал: «Это как раз для меня!». И тут раздался телефонный звонок. Я ничего не сделал – мне позвонили, и я легко влился в коллектив Ли Рота.

Может, я придаю этому слишком большое значение, но, слушая Passion and Warfare и читая комментарии в буклете альбома свежим взглядом, я не могу избавиться от ощущения: внутри автора постоянно идет борьба между «прогрессивным музыкантом» и «стадионным рокером». Две композиции в начале альбома, Erotic Nightmares и Animals, похоже, объединяют в себе оба направления: обе начинаются с классических «металлических» риффов и очень быстро перестают быть на что либо похожими.

Я не уверен, что это была борьба. Такие вещи, как борьба или попытка найти баланс, отталкивают. Это абстракции, которые не дают в полной мере проявить творчество. Я не помышлял о борьбе и не заботился о том, чтоб чему-то соответствовать, потому что на тот момент меня увлекала идея не соответствовать ничему.

Может, и так. Но, судя по комментариям, все равно происходила какая-то внутренняя борьба. Сквозь альбом красной нитью проходят слова, говорящие о противостоянии физического и метафизического. Например, «мы можем быть людьми, но мы все еще животные» или «пройти по грани между язычеством и христианством». Создается явное ощущение, что это попытка собрать воедино две стороны личности.

Это интересное наблюдение, и это правда. Я знал, что я хочу принести в мир в плане музыки, но в личностном плане во мне происходил внутренний конфликт. В двадцать с небольшим лет я переживал сложный период. Я испытывал тревогу, смятение и депрессию.

Не от того, что в столь юном возрасте так высоко поднялись?

Не думаю. Оглядываясь назад, я могу вспомнить только одну причину: в детстве я очень боялся стать сзнаменитым, потому что, как мне казалось, знаменитые люди обязательно сходят с ума. Это была, конечно, глупость, и я не знаю, кто заронил ее мне в голову, но она там засела. Я думал: «Ну, нет, уж я-то не стану знаменитым!»

Начав играть с Заппой, я привлек к себе внимание. Оно разбудило во мне этот дремлющий страх, и я начал постепенно терять рассудок. В возрасте между 20 и 21 мой мозг просто отключился. И хорошо, потому что после этого я понял, какая все это была чепуха! (смеется)

Во время записи Flex-Able я хотел казаться безобидным, забавным и позитивным, но одновременно с этим я записал альбом, который так никогда и не был выпущен, The Dark Night of the Soul («Темная ночь души» – прим. пер.), который отражал мое внутреннее смятение. Он все еще стоит у меня на полке, но я стараюсь больше к нему не обращаться, потмоу что когда ты к чему-то возвращаешься, ты снова зажигаешь этот огонь и впускаешь эту энергию в свое «здесь и сейчас». Того парня давно уже нет, и я не вижу смысла выпускать музыку, которая вдохновит других на страдание.

Когда этот темный период вашей жизни закончился?

Вероятно, во время работы над Modern Primitive. Правда, меня тогда накрыло другим: я ощутил, что такое быть рок-звездой! Это ощущение проникло в мое сознание с черного хода, произведя там опустошение. Я воспринимал себя очень крутым чуваком. Тот демонический персонаж, которого я сыграл в фильме «Перекресток», – он оттуда. И во многом оттуда же энергия альбома Passion and Warfare. Песня The Animal отразила человеческую борьбу между плотским и духовным. Но к этому времени я уже обрел душевное спокойствие. Я не страдал ни от тревоги, ни от депрессии. Я был маньяком-эгоцентриком. (смеется)

Что вы думаете об альбоме Passion and Warfare сегодня?

С тех пор произошло много разного, что произвело на меня впечатление. Инструментальные записи приобрели популярность. Джо Сатриани выпустил Surfing with the Alien, и его формула имела успех. Когда этот альбом вышел, я понял, что мне нужно соблюдать осторожность, чтобы не уронить заданную им планку.

Но, что еще важнее, поиграв в группе Дэвида Ли Рота, я понял: можно просто не обращать ни на что внимания и делать то, что считаешь правильным. Нет, конечно, коммерческий успех меня тоже привлекал – вот чем объясняются композиции I Would Love To и The Audience Is Listening. Я понял, что можно дружить с радио и MTV и что они могут крутить мои вещи – если, конечно, я сочиню подходящие.

Но самое лучшее, что я приобрел, это умение следовать инстинктам. Я избавился от стресса, научившись говорить себе: «Слушай, чувак, если ты хочешь сделать что-нибудь безумное типа The Riddle, просто возьми и сделай, не обращай ни на что внимания». Когда сегодня я слушаю Love Secrets, мне не верится, что это я сочинил.

Почему вы решили продюсировать Passion and Warfare самостоятельно?

Причин было несколько. Во-первых, меня очень интересовал сам процесс звукозаписи. Я приходил в восторг от самой мысли о наложениях и различных возможностях обработки звука. Я был всем этим зачарован: стереопанорма, уровни, эквализация, компрессия, эффекты и то, как их накладываешь на трек. Все это очень интересно. Многие не представляют, насколько это важно, но я-то знал, и знал, чего я хочу и как этого добиться, поэтому просто взял и сделал.

Во-вторых, я чувствовал, что не хочу, чтобы кто-то другой вмешивался в мою музыку в форме продюсирования. Хуже всего для меня делиться с кем-нибудь моим музыкальным вдохновением, потому что для этого надо, чтоб ты «входил в резонанс» с этим человеком, чтобы он почувствовал твою идею и помог «вытащить» ее и воплотить – желательно на более высоком уровне, чем ты сам. Я в то время не знал ни одного такого человека.

В-третьих, вопрос финансов. Я всю жизнь был человеком экономным и не привык транжирить деньги.Я всегда все издавал сам. Никто ни разу не подписал чека от моего имени. Менеджеры всегда выставляли мне счета, и я привык держать руку на пульсе своих финансовых дел. Поэтому платить продюсерам и звуорежиссерам мне казалось слишком накладно.

Это очень трудноуловимо, но меня всегда поражало ваше использование сырого и обработанного сигнала и эквализации как части композиции. Вы используете их уникальным образом – чтобы привлечь внимание слушателя к определенной гитарной партии. Я не представляю, как можно было бы описать такие тонкости, чтобы их мог реализовать сторонний продюсер.

Так и есть. Иногда, работая со звукорежиссером, я делился подобными идеями, и их было очень трудно донести. Я работал над проектом, и у меня возникает идея записать в определенном месте 24 гитары задом наперед, и тут продюсер мне говорит: «Это как?» Я говорю: «Вот это место, я хочу туда вставить кусок на 24 гитары, сыграть партии наоборот, потом перевернуть пленку и так записать, я знаю, как оно будет звучать, я это уже слышу!», а продюсер мне: «Ты псих. Так нельзя делать». Кончилось тем, что я пробрался в студию ночью, когда там никого не было. Если это моя музыка, я не хочу тратить время на обсуждения. Я знаю, чего я хочу, и знаю, как это сделать.

Одна из примет вашего исполнительского стиля, широко распространившаяся среди гитаристов – это быстрые слайды и бэнды, которыми сопровождается извлечение каждой ноты. Откуда что взялось?

Это хороший вопрос, но у меня нет ответа. Ты играешь так, как слышишь у себя в голове. Гибкая, подвижная игра с легато, которую я практикую, выросла из двух вещей, и я очень рекомендую их всем гитаристам. Когда я играю, я смотрю на себя в зеркало и обращаю внимание на то, как выглядят пальцы при игре. Я хочу, чтобы мое исполнение было элегантным, непринужденным, воздушным, струящимся, сладкозвучным и полностью подконтрольным. Нужно это себе визуально представить, и как только представишь, оно начнет получаться. Что мешает людям, так это их внутренний голос, который говорит: «У тебя не получится!», «Ты недостаточно хорош!» или «Рэнди Роудс так не делал». Я никогда не претендовал на то, чтоб сравниться с кем-то из ему подобных парней, и потмоу сумел развить собственный стиль.

For The Love of God была поворотным моментом для всех гитаристов начала 90-х. Она показала, что можно поражать виртуозностью техники и при этом играть с настоящим драйвом и эмоциями.

Да, для многих это серьезная (хотя на самом деле иллюзорная) дилемма. Мелодия определила замысел песни. В смысле, она просто возникла. Я взял гитару, начал играть аккорды и запел мелодию. Все очень просто. А мелодия с несколькими аккордами уже вызывает какое-то эмоциональное состояние. Она ставит тебя в определенные условия. Если мелодия агрессивная, ты сам начинаешь испытывать агрессию, и наоборот.

В некотором смысле это как блюз.

Я знаю, это прозвучит странно, но в некотором смысле всё, что я делаю, вышло из блюза. Или как минимум из блюзового лада. Но вернемся к дилемме эмоционального состояния и исполнительской техники. Мне часто задают этот вопрос – дилемма, я так понимаю, стоит перед многими. Ответ у меня всегда один. Каким бы делом вы ни занимались – искусством, бизнесом, музыкой, спортом, – вы всегда должны сначала пройти через фазу развития техники. Я называю это «готовить машину к поездке». Если ты спортсмен, ты долгие годы оттачиваешь движения до совершенства. С игрой на гитаре – то же самое.

Но, чтобы в любом деле произвести нечто ценное, одной техники недостаточно. Техника – это средство выражения чего-то более глубокого. Если этого «чего-то» нет, ваше творчество будет холодным, рассудочным и лишенным настоящей энергии. Для многоих это оказывается ловушкой. Можно оказаться зачарованным собственной техникой навсегда и пропасть.

Мы уже подходили к этому вопросу ранее: в связи с выходом такой «бомбы», как Passion and Warfare, вы наверняка следили за муызкальным рынком. The Audience Is Listening – это…

…кивок в сторону ванхаленовского Hot For Teacher. А еще смешнее – это когда у меня брали первое интервью на тему Passion and Warfare, тот парень сказал: «Я заметил, что в I’d Love To вы цитируете основной рифф The Blue Wind Джеффа Бека». Я говорю: «Не может быть!» – а потом я переслушал, и оказалось: может! Ну а как иначе? Wired и Blow By Blow Бека – это такие глыбы! Но вообще да, The Audience Is Listening – это такая пародия на Hot For Teacher.

В заключение давайте вернемся к Modern Primitive. Когда я слушаю новый альбом Стива Вая, всегда жду, что там появится что-то, чего я не слышал раньше. В Never Forever есть интересное место, где обволакивающие голоса оттеняют серию гитарных пассажей с бендами. Звучит потрясающе.

Не могу даже выразить, как я вам благодарен за то, что обратили на это внимание. Самое лучшее для меня – это обнаружить, что идею, которая кажется мне вдохновляющей, со мной разделяет еще кто-то. Когда я писал эту часть, я думал, что никто ее не оценит. Поэтому я тронут тем, что вы обратили внимание.

У меня была эта прекрасная лидийская аккордовая последовательность, и я подумал: «Ну хорошо, я сделаю тут соло, но нужно что-то еще! Не знаю что, но что-то должно быть!»

Я прибрал клавишные, увел голоса на задний план и повозился с высотой тона, чтобы оно там вот этак плыло. Нужно накладывать сверху соло. И внезапно меня осенило: сыграть основную мелодию, но растворить ее в этих медленных голосах со сдвигом тона. Я увидел всю картину целиком и полумал: боже мой, это будет неимоверно круто! Не могу дождаться, чтобы услышать. Я уже слышу это в голове! Это как спелый плод: только протяни руку и сорви. Какое же было удовольствие работать над этим соло, потому что всегда приятно работать над тем, чего еще никогда не делал. Это как будто голоса и клавишные на заднем плане затаскивают тебя в свой мир. Они формирую мелодию, и на каждое движение клавишных внутри этой мелодии я отвечаю её трансформацией. Это я сейчас даю техническое объяснение. Да, правда, я вот так это увидел! Когда все было готово, я сел и послушал и испытал невыразимое удовлетворение. Оно сработало! И знаете что? Не зазорно испытывать радость от собственной работы, особенно когда вы чувствуете, что попали в десятку!

Поделиться

GiG

Портал "Гитара и Гитаристы" - всегда актуальные обзоры, честные реценции и правильные уроки, а также авторские статьи, грамотные переводы и живое общение!

Facebook

GiG

Портал "Гитара и Гитаристы" - всегда актуальные обзоры, честные реценции и правильные уроки, а также авторские статьи, грамотные переводы и живое общение!

В итоге вы получите уникально облицованный природным камнем, загородный домик или элитный особняк, который поразит своим великолепием и стильным дизайном.

Добавить комментарий